В начале марта стало известно, что Минздрав планирует проработать предложения по возвращению в отрасль работающих не по специальности выпускников медвузов. Почему специалисты увольняются из госклиник или вовсе уходят из медицины, стоит ли винить в этом бизнес и каким образом цифровизация здравоохранения поможет облегчить работу врача, «МВ» рассказал председатель Национальной ассоциации управленцев сферы здравоохранения, член Общественной палаты РФ Муслим Муслимов.

— По данным Центрального НИИ организации и информатизации здравоохранения (ЦНИИ ОИЗ), падение уровня обеспеченности врачебными кадрами наблюдается уже два года во всех федеральных округах. Почему увольняются врачи и есть ли понимание, как остановить этот процесс?

— Есть статистика ЦНИИ ОИЗ, по которой в 2022 году 9,7 тыс. врачей и 39 тыс. среднего медперсонала ушли из госсектора. На наш взгляд, главная при­ чина — колоссальное профессиональное выгорание. Мы — преемники советской системы здравоохранения, в которой была очень жесткая иерархия по типу «я умный начальник, а ты должен подумать над своим поведением». К сожалению, до сих пор это не поменялось. Плюс огромная нагрузка в поликлиниках и стационарах. Что можно успеть за 15 минут приема? Поэтому рано или поздно врач начинает думать о переходе в другую сферу, где можно зараба­тывать минимум столько же, но не так напрягаться.

Недавно я разговаривал с товарищем в Боровичах, который работал в поликлини­ке и как лор, и как невролог, и как терапевт. В конце концов он сломался, потому что ценность его работы не была настолько высокой, как он хотел.

Поэтому, да, есть отток врачей в част­ные клиники, где не такие интенсивные графики приема и, может быть, немного выше зарплаты.

Кстати, об оплате труда. Что делали некоторые недобросовестные руководи­тели госклиник в регионах после выхода в 2012 году майских указов президента? Они просто сокращали сотрудников и устраивали врачей на две ставки, чтобы поднять им зарплату до нужного уровня. Понятно, что уволенные специалисты переходили в частные медучреждения.

Много медработников в последнее время вообще уезжают из России. Наиболее целеустремленным удается подтвердить квалификацию и рабо­тать в других странах. Великобритания, например, приняла закон, позволяю­щий с минимальными временными и трудовыми затратами нострифициро­вать медицинские дипломы выходцев из России. Арабские страны ждут наших врачей с распростертыми объятиями, в Израиле есть целые сообщества русскоязычных медиков, которые обменивают­ся пациентами.

Надо разрабатывать программы, наце­ленные на сохранение кадров, профилактику профессионального выгорания и возвращения в профессию. Во время пандемии COVID­19 такой опыт оказался успешным. Наша ассоциация разрабо­тала подобный проект, и, думаю, уйдет не менее 1,5 года, чтобы его реализовать. Подробности пока раскрыть не могу, скажу лишь, что он будет реализован в одном из субъектов РФ. Но мы рассчитываем, что эстафету подхватят и другие регионы.

— Тотальная цифровизация поможет снизить нагрузку на врача?

— Цифровые сервисы, помогающие в постановке диагноза, облегчают жизнь врача однозначно. Системы поддержки принятия врачебных решений (СППВР) помогают в сложных случаях настроить внимание на манипуляции для постановки правильного диагноза. Такие программы анализируют большой объем данных и ориентированы на выявление патологий, которые могут быть не видны «невооруженным глазом». Быстрее происходит запол­нение огромного количества документов. Цифровые данные позволяют избежать дублирования исследований.

Этой зимой одной из моих знакомых после перелома на разных этапах до госпитализации в московских медучреждениях сделали рентген три раза! Это — лишнее облучение, расходы на самоисследование и эксплуатация оборудования, довольно дорогостоящего. В цифровом контуре, если бы он был един для всех клиник независимо от формы собственности, мы бы сразу увидели, что исследование уже выполне­но. Сейчас не все частные медучреждения могут загрузить данные КТ/МРТ даже в ЕМИАС.

Но стремление должно быть обоюдным. Наша ассоциация неоднократно поднимала этот вопрос в Общественной палате, на заседании экспертных советов Госдумы, а также в ходе лекций по циф­ровой трансформации в РМАНПО, где мы давали рекомендации частным клини­ кам интенсифицировать работу в ЕГИСЗ, чтобы система здравоохранения получала более емкую статистику. В 2023 году только 56% частных клиник передавали данные в систему. Разумеется, на внедрение новых программных решений нужны деньги, но, наверное, эти средства могут проводить­ся по отдельным статьям или отдельным национальным проектам.

— Одна из недавних инициатив Минздрава по разгрузке врачей — переложить часть полномочий на медсестер и сотрудников без профильного образования. Ваше отношение к этому?

— В медучреждениях нужно вводить дополнительные должности, например ассистентов врача, чтобы он мог уделять основное внимание исключительно пациенту. В западных клиниках такие помощ­ники заполняют все документы, а врач их только подписывает.

В России они тоже есть, но это пока не массовая история. У нас на одного врача приходится три медсестры, тогда как в Европе и США — 17 сотрудников со сред­ ним медицинским и другим образовани­ ем. Я считаю, число таких специалистов должно расти — тогда врач сможет больше времени тратить на пациента и недоволь­ ных медпомощью будет меньше.

— Вы поддерживаете инициативы профильного Комитета Госдумы по декриминализации медицинской деятельности?

— В целом я поддерживаю тезис, что врач на приеме оказывает медицинскую помощь, а не услугу. Одно дело — косме­тология или оздоровление, другое — экстренная хирургия. Последнее — точно не услуга, а огромный риск, который берет на себя врач, идя на определенные действия, как профессионал.

Поэтому любая работа в медицине должна высоко оплачиваться. Но одних денег мало — врач должен профессиональ­но расти и быть защищен на всех уровнях. Например, должен быть льготный пенси­ онный стаж для работников частной сферы здравоохранения и ученых­медиков. Это профессура, представители науки, кото­рые точно так же стоят у койки больного, оперируют. Вопрос упирается в деньги: по расчетам экономистов, эта льгота обойдет­ся государству в 3 млрд руб. в год. Поэтому ее и не принимают.

— Как вы относитесь к уголовному делу против директора клиники АО «Медицина 24/7» Олега Серебрянского, которого обви- няют в оказании небезопасных услуг?

— Считаю, что этот человек испортил реноме не только себе и контингенту людей, которые у него работали, но в целом дал очень отрицательный пример рынку. Так нельзя работать, это непрофессионально!

— В качестве одного из механизмов снижения градуса конфликтности в здравоохранении давно предлагается страхование профответственности врачей. Сколько это может стоить?

— Не так уж дорого, но это однозначно снизило бы количество жалоб, рекламаций и уменьшило беспокойство врача. Если оказанная им помощь не удовлетворила пациента — в роли арбитра выступит стра­ховая компания. При введении ОСАГО было много недовольных, но это решило проблему с урегулированием финансового ущерба из­-за ДТП.

Страховку рисков врачей тоже нужно сделать обязательной. При этом платить должен работодатель — медучреждение. Мы довольно давно начали проводить эксперимент по страхованию врачей, и надо сказать, он доказал свою эффектив­ность. Так, годовой полис ответственности, например, врача­-хирурга стоит до 80—100 тыс. руб. и покрывает примерно 2,5 млн руб. общей страховой суммы. В этом случае логичным будет и переход на индивидуальные врачебные лицензии, когда сам специалист, а не медорганизация, будет отвечать за собственную квалифика­цию и образование.

— Ваша оценка объявленного недавно Минздравом «крестового похода» против недобросовестных поставщиков образовательных услуг на рынке ДПО?

— Поддерживаю. Я лично с таким не сталкивался, но если вы зайдете в поисковик по запросу «повышение квали­фикации», то по любой медицинской специальности получите 250 предложе­ний, по которым даже задним числом можно оформить необходимый серти­фикат. И суммы смешные. Это надо пре­кращать. Некачественное образование влияет на здоровье нашего населения, с которым и без того есть определенные проблемы.